Тахчиди: "Вся страна работает в микрохирургии"

Тахчиди: О работе МНТК "Микрохирургии глаза" им. академика С. Н Федорова, методах лечения и подготовке специалистов главному редактору "Правды.Ру" Инне Новиковой рассказал д.м.н., профессор, заслуженный врач РФ, генеральный директор межотраслевого научно-технического комплекса Христо Тахчиди.
— Христо Периклович, Расскажите, пожалуйста, о вашей клинике в Бескудниково.
— На самом деле это целый комплекс, он состоит из двенадцати клиник, расположенных по всей стране — это Хабаровск, Иркутск, Новосибирск, Екатеринбург, Оренбург, Краснодар, Волгоград, Санкт-Петербург, Тамбов, Калуга, Чебоксары и Москва. Также у нас есть два завода. Один изготавливает инструменты, искусственные хрусталики, а другой занимается фармакологическими препаратами. Кроме того, у нас есть свое издательство. Мы выпускаем в основном специальные офтальмологические журналы.

Читайте также: Христо Тахчиди: "Операция - самый эффективный метод"

- Институт микрохирургии глаза известен тем, что на конвейер были поставлены микрохирургические операции, огромное количество оперируемых больных, причем совершенно какие-то космические перспективы. Это творчество или такой конвейер? Кстати, сейчас существует этот конвейер "Ромашка"? Так и делают операции?— Конечно, существует. Но операции сегодня на ней мы практически не проводим, то есть мы оперируем на этой системе, но не в системе конвейерной технологии.
— А сколько можно было одновременно делать?
— Одновременно шло пять операций, пять этапов.
— Судя по фотографиям, не пять, а двадцать пять!
— Нет. Рабочих пять, еще три стола, которые выполняли функцию, скажем, загрузки и разгрузки оперированного больного. В целом это система такая, но на самом деле, конечно, она не столь примитивна. Суть в чем? Допустим, вы заболели, и вам нужна операция. Естественно, вы хотите попасть к самому лучшему врачу, а он один. Он может в день прооперировать пять человек, предположим.
— И очередь к нему на три года вперед!
— Вот именно. Как сделать так, чтобы он прооперировал в день не пять человек, а пятнадцать?
— С тем же качеством?
— С тем же качеством. Если бы подготовительный этап операции провел его ассистент, а заключительный основной этап выполнил бы он, то он бы мог сделать в три-четыре раза больше операций. Что дает конвейер? Конвейер дает возможность высококлассному специалисту на основных этапах выполнять самое важное, и таким образом уровень и качество работы поднимать в разы. Это с точки зрения обывательского восприятия, а если внедряться в существо вещей, называется это технологией. Это такая же технология, как там технология производства каких-то вещей. Технология операции — это тоже технология. И чем она более детализирована, четко отработана, тем качественней и надежней она исполняется. Чтобы понять, из чего же состоит технология, ее надо было разбить на этапы. Когда мы стали работать в конвейерной технологии, мы наконец поняли, из чего состоит технологический процесс операции, что в нем, допустим, пять этапов. В каждом из этих этапов выделили наиболее важное действие, как его выполнить качественно, какие нужны инструменты и приборы, какие нужны системы анализа контроля и так далее. То есть, когда мы начали понимать технологический процесс, когда мы его детализировали, когда мы отработали для каждого этапа свои инструменты, свои определенные изделия и технологические приемы, то уровень качества работы возрос даже не в два раза, а в семь-десять раз. Количество проведенных операций возросло во столько же крат, и это обеспечило колоссальный прогресс в офтальмологии. Вот что такое конвейер с точки зрения технологической.
Это все-таки однотипные операции. Вы берете больных с одинаковыми диагнозами, и им нужно сделать пять одинаковых операций, или у каждого свое?
— Для того чтобы конвейер работал в конвейерной именно технологии, обязательно должны быть больные с одним диагнозом, однотипные по своему состоянию, без осложнений. Вот если это классические больные катарактой, предположим, то их можно оперировать на конвейере, и каждые пять минут будет готовый больной выходить с полными параметрами.
— А как долго длится операция?
— Производительность конвейера — это каждые пять минут выход операции.
— Пять минут — это все этапы операции?
— Это выход больного. Все этапы занимают минут 15-25…— Но все равно, даже если у них одинаковая болезнь, одинаковая стадия, они классические больные, есть же какие то особенности у людей? Как-то иначе могут быть устроены глаза: у одного большие, у другого маленькие…
— Совершенно верно. Когда мы с говорим о классических случаях, то это однотипные больные.— И глаза должны быть одинакового размера?
— Это не играет большой роли. Если же есть какие-то осложнения, то пациента не берут на конвейерную операцию. Если же это выясняется во время вмешательства, то больного выводят из конвейерной технологии в индивидуальный зал, оперируют индивидуально. Стол отстегивается, больной вывозится в соседний зал, и там выполняется индивидуальная операция, чтобы не останавливать конвейер, чтобы не было пауз.
— Вы сказали, что сейчас нет операций на конвейере?
— По мере того, как клиника занимала свое положение и авторитет ее возрастал, естественно, классики мы получали все меньше и меньше. Более того, мы проводим очень большую обучающую работу. В то время, когда мы начинали, порядка 10-20 процентов выполнялось микрохирургическими технологиями, сегодня это уже 90 процентов. Вся страна работает в микрохирургических технологиях, поэтому преимущественное количество классических случаев остается на местах, а к нам уже приходят как раз тяжелые случаи с осложнениями. С этими случаями на конвейере работать невозможно. У одного глаз, скажем, один, у другого — другой, один занимает пять минут, а другой — 25 минут, и это все будет, конечно, совершенно невозможно для нормальной работы. Поэтому сейчас в основном работаем в индивидуальном режиме.
— Классика остается на местах в ваших 11 клиниках или в районных больницах?
— Больше теперь в районных больницах, и в глазных больницах регионов.
— А какие у вас отношения с ними, у них свои врачи, которые умеют по своим технологиям оперировать?
— Нет, конечно. Мы занимаемся очень большим объемом обучения. Одна из задач, которая перед нами стоит — это технологическое перевооружение офтальмологии страны, что мы и сделали за 25 лет существования нашего комплекса. В каждом из наших филиалов, и в Хабаровске, и в Новосибирске, и в Екатеринбурге, существует мощный обучающий центр. Помимо системы обучения, там существует вот такая наша разработка, как микрохирургические тренажерные залы, то есть это абсолютно зеркальное отображение операционной, со все той же аппаратурой, материалами и инструментами, с единственной разницей, что работаем мы на глазах животных, это свиные глаза. Свиные глаза по размеру, по конструкции, по всем параметрам ближе всего к человеческим. На этих глазах молодые доктора отрабатывают современные микрохирургические технологии. На сегодняшний день практически вся страна работает в микрохирургических технологиях, вот это результат этого проекта.
-Это разработки вашего института?
— Сегодня это уже смешанные разработки, когда-то были исключительно наши. Мы заимствуем часть технологий в других странах, так же, как и часть наших технологий заимствуются иностранцам. Обмен настолько колоссален, широк и глубок, что только что-то появляется где-то в другой стране, быстро становится достоянием всего офтальмологического сообщества. Если это более продвинутая технология, мы ее заимствуем, налаживаем и запускаем, если наша более продвинутая, наша двигается, таким образом осуществляется обмен. К счастью, в медицине это очень популярно, широко развито, и является достижением, кто первый придумал, а не тот, кто все это не дал другим.
— А как же патент, авторские права?
— К счастью, в медицине патент на право не распространяется в плане ограничений. Технологии, которые мы патентуем, открыты, в доступе для всех. Другое дело — изделие, вы изобрели там какой то инструмент, какая-то фирма его выпускает, оно уже подпадает под промышленные образцы. Для технологий, как осуществлять операции, это не подходит.
— А это существует в описанном виде, вы показываете, вы учите других врачей? Я знаю, что можно присутствовать на операции, смотреть.
— И на операции, и телевидение ведет прямую трансляцию. Эти тренажерные залы позволяют отрабатывать практически до 95 процентов навыков. Все основные навыки отрабатываются там, это уникальная вещь, суть которая заключается в том, что молодой доктор идет в операционную и учится на больных. А наши молодые доктора учатся в тренажерных залах и приходят в операционную уже на 95 процентов подготовленными.
Тахчиди: — Тренажерный зал может полностью подготовить специалиста, но есть же и другие какие-то факторы, например, психологические?
— Я вам говорю, это 95% навыков. То есть 50 операций должен провести в этом зале, сдать соответствующие экзамены. Если у тебя есть Божий дар в хирургии, то это видно, и доктора могут это оценить.
— Оценки Божьего дара?
— Если ты прошел это тестирование, идешь в зал, естественно, работаешь подмастерьем, но навыки доведены до автоматизма. Брак у такого человека в операционной практически невелик.
— Получается, все равно кого оперировать — свиной глаз или живой человек?
— Свиной глаз практически идентичен человеческому. Разница только в том, мертвый это глаз или живой. Живой глаз — это уже какие-то микродвижения, к этому надо привыкать.
— А были ли случаи, когда люди не могли перенастроиться?
— Если человек прошел тренажерную систему, такого практически не бывает. А на начальном этапе, допустим, пришло 100 человек, желающих быть хирургами, из них только 20 процентов попадают в хирургию. У остальных возникают проблемы психологического характера.
— Это вы говорите про 100 врачей, а не просто о людях с улицы?
— Конечно, о 100 врачах.
— А эти 100 врачей — это офтальмологи, которые работают в районных поликлиниках?
— Если мы возьмем процент оперирующих офтальмологов и не оперирующих, то пропорция приблизительно будет такая: 80-90 — не оперируют, 10-20 — оперируют.
— Чем занимаются эти офтальмологи?
— В поликлиниках на приемах, на детских приемах, в отделениях занимаются терапевтическими делами, диагностикой.
— Это тоже все важно и нужно.
— Абсолютно необходимо. Без этого невозможна сама дисциплина, если не будет поликлинического врача-офтальмолога, то 90% больных не попадут в стационар. Ведь для того, чтобы вы ответили на вопрос: у вас есть проблема с глазами или нет, вы идете в поликлинику. Вам говорят: вы знаете, у вас проблема с глазами, вам надо обратиться в стационар, у вас такое-то заболевание. Причем поликлинический врач — фигура архиважная. Если это квалифицированная поликлиника, то болезнь выявлена в ранней форме, и затратность на больного будет в семь-восемь раз меньше. И это одна из таких проблемных зон на сегодняшний день в нашем здравоохранении. Если бы у нас классно работала поликлиника, на современном уровне, мы бы гораздо больше больных выявляли на ранних стадиях, и они бы быстрей восстанавливались, быстрей входили бы снова в строй.
— Проблема первоначальной диагностики стоит остро везде.
— Опять же зависит от цивилизации, развития здравоохранения. В странах, где здравоохранение очень высоко развито, выявляемость также очень высокая.

Мелик-Шахназарова Елена

Не забудьте включить MedPulse.Ru в список источников, которые будут вам попадаться время от времени:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Добавьте "MedPulse" в свои источники в Яндекс.Новости или News.Google

Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Одноклассниках...

Исследователи выяснили, почему голодание продлевает жизнь Исследователи выяснили, почему голодание продлевает жизнь Здоровье
Американские ученые выяснили, что значительное снижение употребления калорий продлевает жизнь.
Почему аспирин для профилактики инсульта может быть опасен Почему аспирин для профилактики инсульта может быть опасен Здоровье
Все мы знаем популярное жаропонижающее и обезболивающее средство - аспирин. На сегодняшний день все чаще данный медикамент приобретают пожилые люди с целью профилактики инсульта.